Pravmisl.ru


ГЛАВНАЯ













Интерпретация евангельского фрагмента в романе Идиот

Проблема интерпретации евангельского фрагмента в романе Ф.М. Достоевского «Идиот»

Автор: Михеева Ольга Васильевна

Роман «Идиот» (1868) принято считать «самым загадочным» из произведений Достоевского, ставшим в последнее время своеобразным «центром притяжения» для исследователей. Из многочисленных проблем, исследующих христианскую основу романа, наиболее важной и актуальной представляется в настоящее время проблема духовного воскресения человека. Идея спасения и воскресения пронизывает  собою все пространство русской литературы и творчество Достоевского, как православно ориентированного писателя, несомненно, несет в себе все эти «пасхальные» (т.е. направленные на спасение) переживания.

Общеизвестно, что все романы «великого пятикнижия» Достоевского изобилуют множеством евангельских реминисценций и мотивов. Действие всех его романов (кроме «Подростка») организуется вокруг определенного евангельского фрагмента, становящегося символическим образом и структурной моделью для сюжета произведений. В романе «Идиот», по мнению многих ученых, – это описание казни Христа. Так, исследователь А.Б. Криницын пишет, что «символическим изображением судьбы Мышкина служит в романе картина Ганса Гольбейна «Христос в гробу». Дело в том, что «Христос изображен на ней настолько обезображенным мучениями и смертью, что у зрителей неизбежно должна возникнуть мысль о невозможности воскресения… Такое прямое воздействие на убеждения героев этот образ может оказывать потому, – продолжает исследователь, – что воспринимается ими как вполне определенная интерпретация евангельского сюжета о муках и казни Христа (подробно излагаемая Ипполитом при описании и объяснении картины)». Действительно, идейным центром романа является именно это евангельское повествование о муках и казни Христа. Но, как представляется, роман «Идиот» намного шире и многозначнее и в идейноэстетическом, и в философско-религиозном, и в структурном отношении, что позволяет интерпретировать его сюжет в соответствии с одним из многочисленных фрагментов, составляющих Евангелие, а именно, – повествованием о последней неделе земной жизни Спасителя (получившей в христианстве название Страстной седмицы), смысловым центром которой и является описание распятия Христа.

Впервые о романе «Идиот» как о своеобразной структурной трансформации евангельского фрагмента, повествующего о Страстной седмице, было упомянуто Г. Ермиловой в статье «Трагедия русского Христа». Она же указывает на более раннюю неопубликованную работу Е.А. Трофимова «Метафизика художественного времени в романе «Идиот».

Но данная проблема в этих работах лишь обозначена. Поэтому важно попытаться проследить, условно говоря, некоторые соответствия в сюжетнокомпозиционном строе романа «Идиот» и евангельском фрагменте, повествующем о Страстной седмице.

Итак, евангельская идея о Воскресении Иисуса Христа обозначилась в произведении Достоевского как смысловой центр, определяющий всю идейнокомпозиционную структуру романа «Идиот», как, впрочем, и почти всех произведений писателя. Идею воскресения человека сам Достоевский определял как идею “восстановления погибшего человека – мысль христианскую и высоконравственную”.

Тем не менее, многие исследователи до настоящего времени считают роман «Идиот» «самым мрачным произведением» Достоевского, в котором «великая миссия Мышкина терпит провал» и надежда на воскресение в произведении отсутствует. Основой такого пессимизма и стало наличие в романе интерпретации евангельского фрагмента, повествующего о распятии Христа, который Достоевский якобы «проецирует на трагический финал романа».

Данное евангельское повествование отражено в тексте романа, но главное заключается в том, что определяют основную идею произведения не страдание и смерть Спасителя, а Его Воскресение (на третий день после смерти). Поэтому финал романа указывает нам не на «провал миссии Мышкина», а на надежду, которая зарождается в сердцах молодого поколения романа, друзей князя Мышкина, а деяние главного героя стало действительно  звеном в цепи надежды. На это указывают и слова самого писателя в набросках к роману: «…цепь и надежда…» (Т. 9. С. 241). Именно так определяет Достоевский главную идею своего произведения.

Поэтому идея воскресения является определяющей в романе «Идиот», а евангельский фрагмент о Воскресении Иисуса Христа (а не только о муках и Его казни), – как представляется, той сюжетной схемой, по которой «строится» роман писателя.

В.Е. Хализев определяет фрагмент как «часть художественного творения, которая может обретать некоторую самостоятельность и способность получать черты собственного произведения». Можно предположить, что в Евангелии такое качество приобретает и повествование о Страстной седмице, обладающее законченностью и самостоятельностью, имеющее свой сюжет и свою композицию. Так, завязкой действия, согласно тексту Евангелия, является торжественный въезд Иисуса в Иерусалим (Ин. 12, 3); «преддверием Страстей Христовых были иерусалимские дни», – замечает еп. Кассиан (Безобразов) в работе «Христос и первое христианское поколение». Первые три дня последней недели земной жизни Спасителя представляют собой развитие действия, включающее, согласно тексту Евангелия, проповеди Иисуса Христа народу. «Иисус вступил в Иерусалим и действовал как Мессия. Тут же определяется и основной конфликт евангельского фрагмента – неприятие Христа: он вошел в открытый конфликт с вождями народа», – замечает еп. Кассиан. Кульминацией данного евангельского фрагмента, согласно тексту Евангелия, можно считать распятие Спасителя, т.е., по словам еп. Кассиана, «насильственный конец Его служению». Развязкой же действия является Воскресение Христово. Такова структура данного евангельского фрагмента, который, предположительно, и становится основой для сюжета, композиции и системы образов романа «Идиот», где, подобно Евангелию, идея воскресения является определяющей.

Прежде всего, композиционные принципы, объединяющие роман и евангельское повествование о Страстной седмице, способствуют усилению акцента на том событии, которое впоследствии станет главным для формирования сюжета. Так, главный принцип композиции романа – антитеза11 – реализуется в противопоставлении чистоты и веры князя Мышкина и безверия и злобы петербургского общества, а в евангельском фрагменте – любви и милосердия Христа и неверия и ненависти фарисеев.

А использование «кольцевой» композиции в тексте романа и в тексте Евангелия позволяет установить перекличку между началом и концом обоих произведений. Господь наш Иисус Христос после своего воплощения и жизни на земле возносится на небо, князь же Мышкин в романе в конечном итоге оказывается в Швейцарии, которую он когдато покинул, уехав в Петербург «к людям». Все как будто в романе становится «на круги своя». Но идеи князя Мышкина, его вера, любовь и милосердие к людям продолжают жить и развиваться на новом уровне, в сердцах молодого поколения романа – Коли Иволгина, Веры Лебедевой, Евгения Павловича Радомского. Поэтому можно предположить, что композиция романа не замыкается в «кольцо» (указывая, возможно, на тщетность всех предпринятых князем усилий), а свивается в «спираль», знаменуя тем самым продолжение развития идей князя Мышкина в сердцах его молодых друзей. Аналогично данный композиционный прием реализуется и в евангельском повествовании о Страстной седмице – идеи Иисуса продолжают его ученикиАпостолы. Другими  словами, функция «восходящей», «спиралевидной», а не «кольцевой» композиции романа «Идиот» служит воплощению в произведении писателя главной идеи – идеи воскресения человека.

Об этом же свидетельствуют и ключевые события в сюжете. Первая часть романа – это приезд князя Мышкина в Петербург, неоднократные упоминания о некой своей миссии: «Теперь я к людям иду; я, может быть, ничего не знаю, но наступила новая жизнь. Я положил исполнить свое дело честно и твердо». Возможно, эти слова могут напомнить нам слова Иисуса Христа, пришедшего спасти мир. В Евангелии от Иоанна читаем: «Отче! Прославь имя Твое. Тогда пришел с неба глас: и прославил, и еще прославлю» (Ин. 12, 28).
Кроме того, первая часть романа может напомнить нам о событиях Великого Понедельника, Великого Вторника и Великой Среды Страстной седмицы. В эти три дня Святая Церковь вспоминает последние беседы Господа Иисуса Христа с народом и учениками и «торжественный въезд» Его в Иерусалим, – как указывает митрополит Иерофей (Влахос) в книге «Господские праздники».

Эти последние беседы Иисуса с народом и учениками («Иисус говорил притчами» (Мк. 12, 1); «весь народ с утра приходил к Нему в храм слушать Его» (Лк. 21, 38) напоминают нам о многочисленных разговорах князя Мышкина с героями романа в первой части произведения («проэкзаменовка» князя в доме Епанчиных; история о детях, рассказанная самим Мышкиным и т.д.).

Вторая часть романа, особенно сцена разговора князя Мышкина с Рогожиным в его доме, когда главный герой угадывает в собеседнике своего будущего убийцу, по структуре, возможно, напоминает нам Великий Четверг Страстной седмицы, когда Святая Церковь вспоминает Тайную Вечерю, где Спаситель предсказывает Свою смерть и указывает на Своего будущего предателя. Или, например, внутренне чувствуя потерю веры Рогожиным, Мышкин пытается побудить его к покаянию и спасти любовью своей: «Ты мне дорог. Я сильно тебя люблю, Парфен» (Т. 8. С. 173). В Евангелии же от Иоанна сказано: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин. 13, 34).

Структурная модель третьей части романа в некотором роде может иметь сходство с Великой пятницей и Великой Субботой Страстной седмицы, когда святая Церковь вспоминает о крестных страданиях Спасителя и Его смерти. «Тело Христа пребывало в погребальной пещере, как в недрах земли, пятницу (с вечера), субботу и часть следующей ночи», – пишет в работе «Великие христианские праздники» архимандрит Рафаил (Карелин). Данный евангельский фрагмент воплощается, быть может, вернее всего в «необходимом объяснении» (исповеди) Ипполита Терентьева, когда у Ипполита возник «любопытный вопрос» при взгляде на картину «Мертвый Христос» в доме Рогожина: «Но странно, когда смотришь на этот труп измученного человека, то рождается один интересный вопрос: если такой точно труп видели все ученики Его… и стоявшие у Креста, то каким образом они могли поверить, смотря на такой труп, что этот Мученик воскреснет?» Эти сомнения и неверие в будущее воскресение Христа, возможно, граничит с неверием и насмешками фарисеев из евангельского повествования. В Евангелии от Матфея читаем: «Проходящие же злословили Его, кивая головами своими и говоря: “Разрушающий храм и в три дня Созидающий! Спаси Себя Самого, если Ты Сын Божий, сойди со Креста… Других спасал, а Себя Самого не может спасти! Если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет со Креста, и уверуем в Него”» (Мф. 27, 4042).

Наконец, «Заключение», которое завершает роман, напоминает нам Пасху, которая венчает в евангельском повествовании события Страстной недели. Именно в «Заключении» можно увидеть воплощение евангельской идеи Воскресения Христова. В евангельском фрагменте – продолжение идей и спасительной миссии Иисуса в учениках, будущих апостолах: «Господь… вознесся на небо… А они пошли и проповедовали везде, при Господнем содействии» (Мк. 16, 1920), – такими словами завершается Евангелие от Марка.

Возможно, подобно Христу, вознесшемуся на небо, князь Мышкин в некотором роде покидает этот мир и, подобно Спасителю, оставляет после себя «учеников», своих продолжателей – молодое поколение, в сердцах которого идеи Мышкина оставили глубокий след. «Коля был поражен происшедшим… Отчасти по его старанию устроилась и дальнейшая судьба князя» (Т. 8. С. 508), – замечает в конце романа автор. Евгений Павлович Радомский принял самое горячее участие в судьбе князя, он объединяет всех «учениковдрузей» Мышкина.

Идея воскресения реализуется и в системе образов романа, быть может, в какойто степени соотносимой с образами евангельского фрагмента. В евангельском повествовании о Страстной седмице можно выделить три группы персонажей: в центре – Иисус Христос, вблизи Которого, с одной стороны, – ученики Его, с другой, – неверующие фарисеи. Проследив духовную эволюцию Мышкина в романе, можно прийти к выводу о том, что Достоевский воплощает в образе главного героя мысль о высочайшем назначении человека. Оно заключается в бескорыстном и любовном служении людям. По существу, Достоевский попытался воплотить в князе Мышкине представление об идеальном человеке, носителе завещанных Спасителем качеств. В романе «Идиот» один князь Мышкин, «положительно прекрасный человек», противостоит всем потерявшим веру героям, олицетворяющим «неверующих фарисеев» в романе. Грехом неверия охвачены и Рогожин, и Настасья Филипповна, и Аглая Епанчина, и многие другие персонажи. Судьба каждого из них – путь нераскаявшегося грешника, не захотевшего отойти от бесовской гордыни, не сумевшего покаяться. На другом полюсе – группа персонажей, «олицетворяющих» в какойто мере как бы «учеников» Иисуса Христа. Это люди, поверившие в православнохристианские идеи Мышкина, – Коля Иволгин, Вера Лебедева, князь Радомский.  Благодаря им, продолжают жить мысли и слова князя Мышкина, верившего в возможность спасения и воскресения даже самого погибшего грешника.

Таким образом, роман «Идиот», как и все произведения Достоевского, несет в себе «светлую» идею, то есть веру и надежду на спасение человека. Быть может, именно в этом, казалось бы самом трагичном романе писателя, с наибольшей полнотой воплотилась главная мысль Достоевского о воскресении и «восстановлении» человека благодаря именно внутренней соотнесенности всего художественного строя «Идиота» с евангельским фрагментом о Воскресении Христа, повествующего о событии, без которого невозможно было бы и воскресение грешной души человека. Вопреки мнению многих исследователей, всетаки представляется, что роман «Идиот» – не одно из «самых мрачных», а одно из самых «светлых, жизнерадостных произведений Достоевского» (по выражению финского исследователя Оскара фон Шульца).

Возможно, это и определяет «загадочность» и «непостижимую» глубину романа Достоевского на все времена.

 
< Предыдущая   Слудующая >