Pravmisl.ru







Веротерпимость
Автор: Волхонский М. А.

Принцип веротерпимости и национальный вопрос в годы первой русской революции

В конце XIX–начале XX в. особенную остроту и важность во внутренней жизни Российской империи приобретает конфессиональный вопрос. В первую очередь это было связано с изменениями внутренней политики самодержавия на национальных окраинах, вызванных развитием национальных движений.
Под впечатлением польского восстания 1863 г. в правительственных кругах стали приходить к выводу о необходимости смены политики в отношении окраин: «Ошибки и колебания политики прежних лет, встречные национальные течения политического характера, иногда как в еврейском вопросе опасения взрывов стихийного протеста самого коренного населения, побуждали правительство действовать скоро и решительно».

Одновременно происходит смена государственной идеологии. До 1881 г. образ царя был обусловлен имперским мифом петровских времен. Александр III стал обосновывать свою консервативную политику славянофильским, религиозным, националистическим нарративом о власти. Идеализированный период основания монархии со времени правления Петра Великого был отодвинут в эпоху Московского царства . На первый план в государственной идеологии, оттеснив старый «имперский миф», вышла идея «национальной монархии», отразившейся в девизе «Россия должна принадлежать русским».
Новая государственная идеология требовала набора определенных символов, которые отражали бы национальные особенности, подчеркивали связь династии с нацией и являлись основой для проведения национальной политики. В Российской империи одним из таких символов стало православие, которое традиционно поддерживалось властями, как оплот национальной самобытности, как вера простого народа, чуждая аристократическому вольнодумству . Тождественность понятия «русский» и «православный» стало главной особенностью твердой национальной политики Александра III. Как следствие, одним из ключевых принципов русификации окраин стала поддержка православия .
Таким образом, изучение конфессионального вопроса представляется особенно важным для понимания национальной политики самодержавия в конце XIX–начале XX в. Остроту религиозной политике государства придавал вопрос о веротерпимости. С начала 1900х годов тема свободы вероисповедания и свободы совести активно обсуждаются в русском обществе и правительстве. Революционные события 1905–1907 гг., изменившие многие стороны внутриполитической жизни империи, коснулись и конфессионального вопроса. Изданный 17 апреля 1905 г. указ о расширении начал веротерпимости в корне должен был изменить принципы политики правительства в отношении «инославных» и «иноверческих» конфессий. Однако попытки расширения веротерпимости правительством в советской историографии интерпретировались всего лишь как тактическая уступка революции, почти никак не повлиявшие на политику самодержавия на окраинах . Однако факт тесной связи конфессионального и национального вопроса во внутренней политики Российской империи заставляет поставить в данной статье вопрос о влиянии апрельского указа правительства на характер национальной политики государства.
В 80х и 90х гг. в рамках «твердой национальной политики» на западных и восточных окраинах империи проходят религиозные кампании. Борьба шла за районы со спорной религиозной ситуацией. В Остзейском крае множество лютеран, официально приписанных к православию, продолжало совершать прежние обряды и желало вернуться к изначальной вере; на Холмщине многие из бывших униатов стремились перейти в католицизм; в Поволжье в конце 70х годов поднялась очередная волна «отпадений» в ислам крещеных татар, башкир и чуваш. В 1882 г. в Холмском крае из ведения гражданской власти было изъято определение вероисповедания бывших униатов и церковностроительное дело. Кроме того, были ужесточены наказания ксендзов за вмешательство в дела бывших униатов. В Прибалтике был восстановлен в 1885 г закон об обязательном воспитании детей от смешанных браков в православии, а также было подтверждено, что принадлежность к православию определяется не фактическим исповеданием этой веры, а выписками из православных метрических книг . Деятельность духовного ведомства энергично поддерживалась государством.
Реальным результатом вероисповедной борьбы на западных и восточных окраинах империи был рост недовольства среди значительной части населения, лишенного нормальной религиозной жизни, раздраженного репрессивными действиями государства. В своих воспоминаниях о Холмском крае 1900х годов митрополит Евлогий писал: «…уния была упразднена 28 лет назад, а время ничего не изменило, конфликт не разрешился, православие по всей линии не торжествовало. Наоборот, чем дальше, тем все чаще и чаще поступали прошения об отпуске в лоно католичества. Наша канцелярия была завалена подобными прошениями…» .
Попытки активизировать миссионерскую деятельность постоянно наталкивались на последствия прежней имперской государственной политики. И на Западе и на Востоке власть Российской империи утверждалась во многом путем узаконения и покровительства местным культам, сохранения местного самоуправления, привлечения национальных элит к государственной службе. В письме к наследнику Николаю Александровичу в феврале 1891 г. К. П. Победоносцев писал: «Одною из самых печальных ошибок нашего правительства с прошлого столетия было стремление урегулировать государственными законами иностранные исповедания» . Поэтому не всегда оберпрокурор и духовные власти встречали в своих мероприятиях сочувствие со стороны местных гражданских властей, более озабоченных поддержанием спокойствия на окраинах империи, чем их «русификацией».
К концу XIX в. жесткая конфессиональная политика на окраинах империи и связанная с ней «русификация» зашли в тупик. Попрежнему оставался нерешенным вопрос о слиянии значительных и устойчивых в религиозном плане массивов католического, лютеранского, мусульманского, ламаистского населения в некое национальногосударственное единство. Необходимо было новое решение религиознонационального вопроса.
В начале 1900х годов в обществе и правительственных кругах снова поднимается вопрос о вероисповедной свободе. В апреле 1902 г. В. П. Мещерский, редактор «Гражданина», выступил с инициативой издания императором манифеста, обещавшего проведение умеренных реформ. В 7 пункте проекта предлагалось: «Разработать условия, на которых могла бы быть расширена разумная свобода слова и совести, в согласии с духом нашей Церкви и государственного строя» . 18 апреля Николай II возвратил составленный В. П. Мещерским проект манифеста и одобрил его «как мысль». Составление текста манифеста продолжалось несколько месяцев . Последнее слово в редактировании текста осталось за министром внутренних дел В. К. Плеве, что привело к значительным изменениям первоначального проекта. Наиболее существенной правке подверглась ст. 7 проекта Мещерского. В окончательном варианте, ни о какой «разработке» условий расширения свободы совести уже не было и речи. В манифесте говорилось лишь о неуклонном соблюдении «властями, с делами веры соприкасающимися, заветов веротерпимости» в соответствии с существующим законодательством .
Свое новое развитие вопрос о веротерпимости получил в министерство П. Д. СвятополкМирского. Стремясь скорее продемонстрировать отход власти от прежнего политического курса, Мирский дал несколько интервью корреспондентам зарубежных изданий, где в общих чертах обрисовал свою программу преобразований. Особенно журналистов интересовали вопросы, касавшиеся положения национальностей в империи.
Корреспондент газеты «Eho de Paris» Марсель Гютен: «Каковы Ваши взгляды на вероисповедные вопросы?». СвятополкМирский: «Я враг религиозных преследований и сторонник возможно полной свободы совести, но с некоторыми оговорками. Впрочем, Россия много ушла вперёд за последние годы в этом направлении. Я буду продолжать прилагать все старания к тому, чтобы в нашей империи мирно уживались разнородные вероисповедания» . Петербургский корреспондент «Berl Lokalanzeiger»: «Как относитесь Вы, Ваше сиятельство, к вопросу о национальностях?». СвятополкМирский: «Для меня нет в нашем отечестве национальностей и иноверцев; для меня все — русские. Насколько все они — настоящие русские, показала война. Лютеране, евреи, мусульмане, — все стремятся отдать жизнь за честь отечества. Можно ли после этого говорить об евреях или армянах? Можно и должно оказать всем им справедливость, так как все они — русские» .
Взгляды нового министра относительно национального вопроса были несколько необычны для правительственных кругов, привыкших к другой риторике в отношении «иноверцев» и «инородцев» за время царствования Александра ІІІ. Особенно интересна трактовка новым министром понятия «русский», в котором отсутствует конфессиональный или этнический признак и доминирует гражданскоправовой.
Стремясь укрепить свое положение на посту министра конкретными мерами, П. Д. СвятополкМирский готовит всеподданнейший доклад с «программой преобразования внутреннего строя Империи» . В числе наиболее наболевших государственных вопросов в докладе указывалось на положение старообрядцев и евреев, «предметах, — по мнению Мирского, — хотя и крайне далеких один от другого, но связанных в одном общем вопросе о пределах государственных ограничений в зависимости от исповедания и народности» .
Интересно, как СвятополкМирский сумел показать несовместимость национального и конфессионального вопроса на примере положения старообрядцев. В докладе особо обращалось внимание на то, что «старообрядцы — самые стойкие представители нашей национальности — везде и всюду на глухих и на племенных окраинах сохраняют неизменно и русскую народность и веру отцов» . Поэтому положение вещей, «при котором многомиллионные массы верных сынов России, едва ли не составляющих самое прочное ядро русской национальности, лишены возможности открыто исповедовать веру отцов», по мнению СвятополкМирского не могло быть терпимо в благоустроенном государстве .
В докладе П. Д. СвятополкМирского была сформулирована умеренная либеральная программа решения религиознонационального вопроса в Российской империи путем введения в государственную практику принципа равноправия и широкой веротерпимости.
На совещании 2 и 8 декабря 1904 г. С. Ю. Витте удалось добиться, чтобы разработка реформ и их осуществление перешла к Комитету министров. 12 декабря император утвердил указ «О предначертаниях к усовершенствованию Государственного порядка». В шестом пункте указа обещалось «подвергнуть пересмотру узаконения о правах раскольников, а равно лиц, принадлежащих к инославным и иноверным исповеданиям, и независимо от сего принять ныне же в административном порядке соответствующие меры к устранению в религиозном быте их всякого, прямо в законе не установленного, стеснения» .
Необходимо особо отметить, что с середины 1890х годов С. Ю. Витте выступал как противник принципа жесткой «русификации». Его не покидала мысль о возможном возмущении на окраинах и их отпадении. В январе 1902 г. между С. Ю. Витте и А. Н. Куропаткиным состоялся весьма примечательный разговор. Военный министр утверждал, что если «дадут конституцию и представительное собрание, то депутаты с окраин… дружно соединившись, отвоюют себе права, которые приведут Россию к штатам, к государству, состоящему из конгломерата народностей, но не к великой русской державе…». В свою очередь С. Ю. Витте возражал: «Давление, которое мы оказываем на окраины, приведёт нас скорее к революции, чем, если бы мы дали окраинам относительную свободу» . В указе 12 декабря в числе других мероприятий он пытался, если не изменить в целом религиознонациональную политику, то скорректировать ее, убрав наиболее раздражавшие население окраин моменты, например, религиозные стеснения.
На заседании Комитета министров 25 января 1905 г было решено, что «на основании точного смысла пункта шестого Указа, все распоряжения административных властей, устанавливающие стеснения религиозного быта и прямо не вытекающие из закона, надлежит считать потерявшими силу с самого дня издания Указа» . А 19 февраля 1905 г. Министерство внутренних дел разослало циркуляр с предписанием губернскому начальству принять меры, «чтобы в пределах губерний никакими административными учреждениями и лицами впредь не устанавливалось какихлибо стеснений в области религий, в законе не установленных» .
В ходе четырех заседаний (25 января, 1 и 8 февраля и 15 марта 1905 г.) было принято решение признать, что «отпадение от православной веры в другое христианское исповедание или вероучение не подлежит преследованию и не должно влечь за собой какихлибо невыгодных в отношении личных или гражданских прав последствий» . Кроме того, дополнительно устанавливалось, что «лица, числящиеся православными, но в действительности исповедующие ту нехристианскую веру, к которой до присоединения к православию принадлежали сами они или их предки, подлежат, по желанию их, исключению из числа православных» . Эти пункты должны были разрешить напряженную ситуацию, сложившуюся в ходе вероисповедных компаний 80х–90х гг. на западных и восточных окраинах Российской империи.
Решение Комитета министров должно было сильно изменить ситуацию в конфессиональном вопросе и вызвать сопротивление со стороны части консервативно настроенных духовенства и правительственных кругов. Естественно в журналах заседаний Комитета особо оговаривалось, что данное решение министров не должно подрывать основы господствующего положения Православной Церкви в империи, которое заключалось в принадлежащем ей исключительном праве проповедования своего вероучения. Но в законодательстве одним из гарантов этого права был как раз запрет на отступления от православия и переходы из христианских в нехристианские исповедания. По закону отступники отсылались к их прежнему духовному начальству «для увещания и вразумления», а в случае уклонения в нехристианские исповедания также лишались прав своего состояния, их имущество бралось под опеку . Устранение наказания за переход из православия в другую христианскую конфессию и разрешение возвращаться в нехристианские исповедания фактически разрушало один из важнейших гарантов господства Православной Церкви в Российской империи.
Большинство членов комитета министров, а также приглашенные из Государственного совета Н. С. Таганцев, А. А. Сабуров и А. Н. Куломзин «единогласно считали необходимым в отношениях веротерпимости принять решительные меры». Сопротивление попытался оказать оберпрокурор К. П. Победоносцев, но, встретив отпор со стороны всех членов Комитета, «сделался больным и в заседаниях не участвовал» . В оппозиции оказались также член Государственного совета Н. М. Чихачев и государственный контролер П. Л. Лобко, который на одном из заседаний, «удивляясь смелости предполагаемой реформы, спросил: «Что же тогда останется от господства Православия в России, и в чем оно будет выражаться?». На это Витте отвечал: «Ну, вопервых, православие будут исповедовать Государь Император и Государыня Императрица, а по отношению Его Высокопреосвященства Его Величество имеет намерение особливо выразить свое уважение историческим традициям Православной Церкви» . Фраза С. Ю. Витте была адресована митрополиту Антонию и скрывала под собою очередную политическую комбинацию председателя Комитета министров.
Чтобы добиться решающего большинства по вопросу расширения веротерпимости, С. Ю. Витте необходимо было привлечь на свою сторону Петербургского митрополита Антония и товарища оберпрокурора В. К. Саблера, которые не могли одобрить меры, подрывающие основы господства православия. Суть интриги состояла в том, чтобы одновременно с обсуждением мер по расширению веротерпимости поднять вопрос о созыве особого совещания для обсуждения положении Православной Церкви. Во время всеподданнейшего доклада у императора С. Ю. Витте получает разрешение на созыв совещания и отправляется к митрополиту Антонию, которому предлагает составить записку о необходимых церковных реформах. В результате митрополит поддержал мероприятия комитета.
Но борьба продолжалась. К. П. Победоносцев еще раз попытался изменить ход работы Комитета, обратившись 2 марта 1905 г. с письмом к императору. В письме оберпрокурор, обращая внимание на опасность рассуждений о необхо¬димости уравнения вероисповеданий, писал: «Освобождение римскокатоличе¬ского духовенства от ограничений…, с предоставлением ему полной свободы действовать в народе, грозит нам не только стеснением Православной Церкви, но и ополячением многочисленного русского населения в искони русском крае…» .
9 апреля 1905 г. оберпрокурор получил от императора текст положения Комитета министров о веротерпимости для редактирования. Не рассчитывая предотвратить издание указа, К. П. Победоносцев попытался скорректировать мероприятия правительства. Особенно опасным казался ему пункт 3й положения, который касался исключения из православия, формально принадлежащих к нему, но в действительности исповедующих другую веру. «Ведь есть уже 1й пункт, отрицающий преследования за перемену веры. И заявлять больше ничего не нужно. Комитет министров не хочет знать, — писал оберпрокурор, — что отпадения лишь в редких случаях зависят от сознательного убеждения. А на окраинах наших они совершаются без всякого убеждения, давлением на массу…» . Однако, журналы Комитета министров, касавшиеся выполнения шестого пункта, были утверждены 17 апреля 1905 г. без всяких изменений и дополнений.
Консервативно настроенные придворные и правительственные круги с возмущением встретили указ о веротерпимости, видя в нем явный признак изменения политики государства на окраинах. В дневнике А. Богданович за 17 апреля находим запись: «Возмутительно утвержденное сегодня положение Комитета министров об укреплении начал веротерпимости. Говорят, что Витте вырвал у царя это утверждение. Говорят, что теперь окраины наши совсем уйдут изпод русского влияния» . Действительно Указ 17 апреля не только менял направление конфессиональной политики, но и обозначил изменения в представлениях части правительственных кругов о национальном вопросе. Окончательно это стало ясно при рассмотрении Комитетом министров пункта седьмого Указа 12 декабря о правах «инородцев» и уроженцев отдельных местностей.
При обсуждении этого пункта Комитет обратил внимание на то, что ряд ограничительных и карательных мер, принятых для подавления восстания 1863–1864 г., был направлен исключительно против лиц польского происхождения. Но затем, «в виду близости вообще и частого совпадения интересов польской народности и Римскокатолической церкви в Западном крае, стало допускаться обобщение с поляками других, принадлежащих к католическому исповеданию, племен, проживающих в пределах западных губерний — литовцев, белорусов, жмуди…». В административной и законодательной практике исчезло «различие племенного и вероисповедного признаков». Как следствие, ограничения, направленные против поляков, стали распространять на всех лиц, исповедующих католицизм .
Указывая на опасность такой тенденции, Комитет сослался на всеподданнейший отчет Виленского генералгубернатора П. Д. СвятополкаМирского за 1902–1903 г., где указывалось, что белорусы, исповедующие католицизм, «поднимаясь по общественной лестнице, часто примыкают, благодаря низкой ступени их национального развития, к польской народности». Основной причиной такого явления, по мнению генералгубернатора, была деятельность самого правительства, «которое привыкло не признавать за русское все то, что не православного исповедания». На отчете Николай II поставил резолюцию: «К сожалению, до сих пор было так» .
Ближайшим итогом Указа 17 апреля стали массовые открытые «отпадения» из православия. По собранным центральным управлением Св. Синода сведениям, наибольшее число «отпадения» от православия приходилось на исповедания: римскокатолическое, магометанское, лютеранское. С 17 апреля 1905 г. по декабрь 1907 г. в девяти западных и югозападных епархиях в католичество перешло 170936 человек. В четырнадцати поволжских, приуральских и западносибирских в мусульманство перешло 36299 человек. По трем прибалтийским и Олонецкой губерниям в лютеранство перешло 10964 человека . Интересно, что в отчете оберпрокурора за 1905–1907 гг. в качестве одной из причин массовых «отпадений» от православия указывалось на позицию гражданской власти, которая забыла о том, что: «Русский человек остается русским, пока держится православия, но он становится поляком, татарином, немцем и т. д., как скоро принимает римскокатоличество, магометанство, лютеранство» .
Таким образом, борьба в правительстве вокруг вопроса веротерпимости отразила процесс «секуляризации» национального вопроса в сознании правительственных кругов. Декларирование веротерпимости предполагало отказ от политики широкой государственной поддержки распространению православия как метода «русификации» окраин.
 
Рекомендуем:
< Предыдущая   Следующая >